Brave new world. Volatile times

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Brave new world. Volatile times » Сюжет » 1.5 Deal with


1.5 Deal with

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Участники: Nicole Williams, Salem Foster
Время действия: 1 июня 2015 года, день
Место действия: Кабинет Салема
Краткое описание: У Николь как всегда шило в одном месте и она не могла не написать письмо писателю, чтобы встретиться и поговорить. Ну или попросить автограф в конце концов. Но оба не так давно перенесли потери - Дженна была не только агентом Салема, но и хорошей знакомой Николь. Решат ли они что-то делать с этим или так и оставят, как и многие другие до этого?

0

2

Получив известие о смерти кузины, Николь несколько дней была в таком ступоре, что и слова не вымолвить — Оливер с Дэниэлем пытались остаться с ней, но девушка предпочла им одиночество. Безусловно, смерть Дженны сама по себе стала тяжким ударом, но, что ещё хуже — при каких обстоятельствах. Кому агент Салема Фостера могла так насолить? Жестоко убита.
Может быть, паранойя, но Никки казалось, будто замешаны какие-то силы: сама она узнала о них скорее недавно, и так вдохновилась, что даже не думала, к какой катастрофе они могли привести, потому что способности — они могут быть разные.
Или вообще не иметь отношения к делу.

Трудно сказать, как ей пришло в голову пойти к Салему. Он, конечно, мог лучше других знать Дженну Уильямс, да вот только Николь не сказала бы, что хотела о ней говорить. Изрядно пришибленная тем, что узнала, девушка с трудом понимала, чего ей хотелось на самом деле: то ли чтоб все провалились, то ли — чтоб отвлекли. Она не умела страдать, с детства привыкнув поднимать всем вокруг настроение. И так тяжело Никки, до сих пор, пожалуй что, не было. Полагаясь на ставшую привычной везучесть, она написала письмо мистеру Фостеру.
Непонятно, на что можно было надеяться, но везение Уильямс сыграло ей на руку, и мужчина назначил им встречу.
Хотел поговорить о Дженне? «Не столько, я думаю,» — пронеслось в голове у Николь, пока та поднималась по лестнице. «Не важно, какой была Дженна: важно то, как она умерла,» — не то, что Уильямс задумала сделаться Холмсом при юбке, а то и мисс Марпл в комплекте с Мегрэ, но она точно не думала, что всё тут так просто. За убийством кто-то стоит.
Девушка не держала полицейских за идиотов, и всё же это они проморгали рынок способностей — безусловно, за взятки, но — проморгали. Наверняка там и было, кому доверять, но Николь Уильямс прекрасно знала — разговаривать с ней там не станут.
Она вообще не должна была знать о способностях, а уж покупать их — тем более. Но, вот на это как раз Никки было плевать: на её собственный взгляд, девушка уже достаточно об этом подумала. Да и поздно уже: способности куплены.

Тройка ударов костяшками пальцев о дерево двери. Прикрыв глаза на пару мгновений, она вздыхает. Нет, ей не старшно, не боязно, да и стесняться Николь не привыкла.
Просто было плохое предчувствие, и был ли писатель виной тому — кто его знает.

— Николь Уильямс. Можно войти? — Вот так заявиться к известному писателю, опережая толпы желающих получить автограф? Не самое разумное применение способности, но Никки пока не могла придумать другого: она в шутку скорее купила это, посчитав, что должно быть очень круто. Подозревала она, во что ввяжется этим волей-неволей?
Definitely, she didn't. Одёрнув льняной пиджак, девушка вытащила наушники прежде, чем получила приглашение войти. — Добрый день, мистер Фостер, — Сколько людей мечтало о том, чтобы вот так говорить с ним? А Никки плевать, и дело не в Дженне.
Просто ей повезло осознать, как высоки были ставки в игре. Как ей мог помочь Салем — не важно: мисс Уильямс надеялась, что неспроста захотела прийти к нему.
Неспроста думала, что он что-то знает.

+3

3

Салем не любил утро. Еще он не любил растворимый кофе, футбол, гладить рубашки и собак. И похороны. Он никогда не ходил на похороны. Однажды в юности, побывав на похоронах отца, он зарекся посещать такие мероприятия. Миллион вопросов «зачем?», сорвавшиеся в тот день с его губ, и только рыдания матери в ответ. Зачем черный? Зачем венки? Зачем поминки? Зачем священник? И ни одного ответа.
Похороны Дженны он тоже не посетил. Зато исправно напивался в тот день в баре. За упокой души, в существование которой не верил. Кажется, это показалось его пьяной голове достаточно искрометным и ироничным, чтобы начать набрасывать рассказ прямо на салфетках. Салфетки кончались быстро, ручка рвала тонкую бумагу, в глазах двоилось от алкоголя. Когда Фостер, пошатываясь, потащился домой, салфетки так и остались лежать на барной стойке неаккуратной кучей. Вероятнее всего, очередной неопубликованный труд писателя нашел свое последнее пристанище в мусорном баке. В этом было что-то концептуальное, поэтому Салем не расстраивался. И еще - потому что на следующий день страдал от чудовищного похмелья. На то, что бы страдать от чего-то кроме сил не осталось.
Но вернемся к утру. Утро Салем не любил и предпочитал всеми силами делать вид, что его не существует. Поэтому с трудом поднявшись с постели в районе полудня, он вяло прошествовал в ванную и минут пять пытался сообразить, какие действия следует предпринять, чтобы паста из тюбика оказалась на щетке.  Закончив ежедневный моцион, он поднял глаза на зеркало. Зеркала Салем тоже не любил, но для этого у него была веская причина.
Двойник выглядел неприлично бодрым, неприлично чисто выбритым и неприлично надменно наблюдал за мучениями оригинала. Салем подавил желание ответить ему неприличным жестом.
Сол скривил губы в том, что видимо должно было представлять собой улыбку, а затем достал из кармана часы, конверт и кивком указал на диван, который был оккупирован ноутбуком. Не ожидая от этой игры в шарады ничего хорошего, Фостер побрел обратно к дивану (он же служил по совместительству и кроватью, ибо спальня была превращена в рабочий кабинет). В пару кликов зайдя на почту, Салем некоторое время гипнотизировал экран, надеясь, что письмо исчезнет таким же непостижимым образом, каким и появилось, а потом, обреченно вздохнув, решительно направился в ванную – разбираться.
- Что еще за шутки?
Сол по обыкновению премерзко ухмылялся.
«Он собирается ее убить,» - немедленно отозвалось тормозившее по утрам воображение.
- И съесть, - пробормотал Салем себе под нос.
У него было достаточно времени, чтобы понять, что его альтернативное я, активизируется в основном в моменты угрозы жизни и здоровью. Впрочем, само это я, судя по всему, было в придачу и альтернативно одаренным, поэтому вопрос о том, что причислять к категории «угроз», трактовался им весьма вольно.
- Сиди. Не лезь.  Я. Сам.
Сол согласно кивнул, словно дальше вмешиваться изначально и не собирался. Остальное время до прихода Николь Уильямс ушло на то, чтобы найти в шкафу чистую рубашку, попытаться причесать волосы, плюнуть на эту безнадежную затею, десять раз споткнуться о коробки из-под китайской еды, запинать многострадальные коробки под диван, обнаружить, что все джинсы в срочном порядке нуждаются в стирке и найти в гардеробе черные парадно-выходные брюки.
- Добрый день, мисс Уильямс.
Салем посторонился, пропуская девушку внутрь, и махнул рукой в сторону приоткрытой двери в кабинет. Там тоже обретался диван, менее затасканный, чем тот, на котором писатель коротал ночи, и бесчисленное количество книжных полок.
Мисс Уильямс. Фостер никогда не звал Дженну по фамилии. Пытался, но после того, как он раз десять исковеркал ее на все лады, она категорично заявила «Просто Дженна». Впрочем, его агент была девушкой упрямой. И спустя миллион с лишним электронных писем с пометкой внизу «Дженна Уильямс» он все-таки запомнил, как это должно звучать.
О чем говорить, Салем не знал. Нет-нет, у него не было проблем с тем, чтобы толкать речь в принципе, но… Говорить о Дженне? О чудовищном убийстве? О том, что общество показало зубы?
Никогда не забывайте о том, кто вы есть. Потому что люди не забудут.
Эта мысль никак не оставляла его. Эта и некоторые другие. Более применимые практически, менее наполненные бульварной философией и очень глобальные. По началу. Потом их догнала подруга, которая звучала как «Рим не сразу строился». К ужасу Салема, мысли превратились во вполне жизнеспособные наброски. Наверное, зря они заглянули именно в голову писателя. Неужели другой не нашлось?
- Надеюсь, вы добрались вполне благополучно.
Осталось добавить про погоду.
- Хотите выпить?
Ты вообще в курсе, сколько ей лет?
- Кофе. Я имел в виду кофе.
Да, у тебя определенно где-то была банка с растворимой бурдой.
- Салем. Вы можете звать меня Салем. «Мистер Фостер» звучит так, словно вы принесли мне повестку в суд. Или приглашение на выборы. Или какой-нибудь еще официальный конверт. Никогда их не читаю.
Он присел на край дубового стола, чудом не сбив карандашницу.

Отредактировано Salem Foster (2016-09-08 12:45:02)

+3

4

А ведь это, на самом деле, очень странная штука — везение — знаете? Непонятно порой, зачем что-то делаешь: вот сейчас, для чего Николь шла к Салему Фостеру? Да и как вообще ей могло повезти, если всё, о чём она могла думать — смерть Дженны, и девушка не была уверена даже, что вообще найдёт, что сказать ему. Никогда прежде ей не давались трудно знакомство, общение, но сейчас разговаривать ей было сложно. Может быть, в такие моменты и лучше говорить только с теми, с кем незнаком — Никки не знала.
Не знала она и того, насколько ей подконтрольна способность: подконтрольна вообще или, как в «Гарри Поттере», felix felicis? Мисс Уильямс вообще не привыкла столько копаться в себе, потому обычно не так, чтобы парилась. Не сказать, что у неё вообще раньше были причины страдать. То есть бывали, конечно, влюблённости — во что попало, как у всех юных девушек, но по сравнению с тем, что сейчас она чувствовала — это были только цветочки.
От хорошей-то жизни она вряд ли пошла домой к незнакомому мужчине, будь он хоть писателем, хоть ещё кем — до такого, на самом деле, ещё надо додуматься. Николь, правда, стоит отметить, и не такое могла отмочить, а купив способность вообще могла позволять себе почти всё, что ей вздумается. В смысле, сможет, когда разберётся, что такое — поля вероятности. С философией Никки знакома была очень шапочно, но понимала, насколько по-разному может везти. Неоднозначно. Потому она, вероятно, и не любила рефлексию: появлялось потом слишком много вопросов, а единственно верных ответов никто дать не мог. Чего, в таком случае, она ждёт от Салема Фостера? Можно подумать, он знает, за что с Дженной могли сделать такое: Николь сама знала, что ни за что.
Иногда люди, бесспорно, преподносят сюрпризы, но мисс Уильямс ещё не в полной мере оправилась от приступа максимализма, которым обычно страдают подростки, пусть у неё он и прошёл в лёгкой форме. В любом случае, странно было бы мудрости ждать от неё, потому что мудрым должно достать сил отпускать человека, а Николь никак не хотела расстаться с кузиной.

В тот день она отчаянно не хотела идти ни в храм, ни на кладбище: ей казалось, так проще считать, будто бы Дженна уехала просто. Может быть в Нью-Йорк, где она будет счастлива, даже пусть никогда не напишет письма. В тот день Николь Уильямс не любила реальность, ей отчаянно нужно было сбежать от неё, но бежать было некуда. Чёрный тонкий платок лёг на волосы, кудрявые светлые пряди выбивались наружу от ветра. Весь тот день она, точно серая моль, оставалась где-то в углах, в стороне.
Она понимала — Никки Уильямс здесь нечего делать: она создана для веселья, создана радовать всех вокруг и смешить, а какой смех мог быть здесь, какой смех, вы скажите, когда Дженну убили? Это даже не роковая случайность: кому-то была нужна её смерть. Но кому? Этот вопрос терзал девушку, как бы отчаянно она не хотела абстрагироваться и от него, и от полных сочувствия взглядов.
Что она могла сделать? Уже поздно, по правде. Затеять вендетту? Да ну, в самом деле — это смешно.

Когда мистер Фостер пустил её, отступать было некуда.
Может быть, прийти к нему было безумием, может быть — чистой воды. Но что другое, как не безумие, порой помогает отвлечься от потрясения? Николь понимала, что нужно жить дальше, интуитивно, наверное чувствовала — нужно прийти к нему, он что-то знает. Что-то такое, о чём люди молчат. Как ещё объяснить, что его не было там средь крестов и могил, под крики воронов? Они, кажется, были довольно близки, как коллеги, может ещё как кто — Никки не знала. Она побыстрее прошла в кабинет, точно там атмосфера должна стать рабочей: как ей вести себя просто в квартире? Сколько сотен людей мечтали попасть сюда, выпить чай с самим Салемом, а Николь с трудом понимала, что делает здесь. Осталась бы дома, пошла к Джеймсу и Оливеру — много чего можно было придумать, но «вернуться» — она не готова. Обязательно, позже, но — не сейчас.
Сейчас ей нужна тишина кабинета Салема Фостера и эта неловкость, что между ними возникла: он не просил встречи с ней, а Николь не знала, почему захотела прийти к нему. Может, удача подскажет сейчас?
— Просто Никки, — быстро проговорила девушка, накручивая и без того вьющийся локон на палец: обращение «мисс» она не любила, потому что за ним в школе шла отповедь, и Николь, что Том Сойер, привыкла — ничего хорошего «мисс» не сулит. Кивнула, когда Салем спросил про дорогу.
А выпить ей раньше, пожалуй что, не предлагали. Нет, на посиделках с друзьями — естественно, но так официально, как в фильмах, — ни разу. Может, это шанс попить ягермейстер? В другой раз Николь бы могла.
— Да, спасибо, — закинув почти плоскую сумку себе на колени, девушка села на диван, стараясь вести себя скромно. Общаться со взрослыми, не считая родителей, ей доводилось нечасто и — в школе. — Хорошо, Салем, — Никки чуть улыбнулась, подумав, что так разговаривать и впрямь будет проще. — Простите, что помешала вам, — девушка всегда раньше знала, как начать разговор — она чувствовала, а сейчас могла одно лишь — назвать имя Дженны. Можно ли просто, вот так, едва познакомившись? — Просто вы не пришли, я подумала, что ..., — Уильямс даже сказать не могла, о чём точно. — Может, вы знаете, кто мог это сделать? — Иносказания всегда плохо ей удавались, и сейчас у неё вырвался единтсвенный вопрос, ответ на который Никки хотела найти.

+3

5

Пока Салем вяло раздумывал над тем, как бы повежливее замять тему с кофе (не угощать же в самом деле девушку тем кошмаром, что мог отыскаться на его кухне – такое и в ларьках у вокзала продавать стыдно), Николь успела разместиться на диване. А дальше про кофе он забыл вовсе.
Кто мог это сделать?
Фостер не слишком много понимал в том, что происходит в головах детей или юных девушек. Он никогда не знал, где проходит граница между взрослостью и детским идеализмом. Наверное, стоило больше общаться с живыми людьми, а не хоронить себя под шуршашими книжными страницами и стуком клавиатуры.
Кто мог это сделать?
Такой вопрос мог быть уместен, когда полиция находила в подворотне труп изнасилованной белой женщины. Слегка за сорок, средний класс.
Когда по телевизору говорили о пропавшем ребенке, вероятно, похищенном по дороге из школы. И район-то спокойный, а вон оно как вышло.
Такой вопрос не задавали, находя тело еврея в канаве во времена гонений. Такой вопрос не задают, когда горло вскрывают арабу во время засилья мигрантов или открытому гомосексуалу.
Потому что ответ будет неутешительным, всегда одним и тем же – кто угодно.
Салем автоматически взлохматил волосы на затылке. Все равно их никогда не удается нормально причесать. Что прикажете отвечать этой девочке?
Я, черт побери, не детектив-инспектор. Я не расследую убийство Дженны. Или она вообразила себе, что я не явился на похороны, потому что мне известны какие-то секреты?
Ему захотелось сказать Николь, что та читает слишком много книг и что реальность похожа только на худшие из них. По крайней мере, так всегда говорили ему самому.
- Я не выношу похорон. Они – плохо написанная история, которую человечество к тому же уже зачитало до дыр.
Он поднялся и отворил дверцу книжного шкафа. Думает ли она, что сейчас он, задерживая дыхание от торжественности момента, извлечет оттуда загадочный сверток или пухлую потрепанную папку? И передаст ей со словами «здесь вы найдете свои ответы»?
Из шкафа он достал ополовиненную уже бутылку виски и пыльный стакан.
- Безусловно, я знаю, кто мог это сделать.
Алкоголь обжег горло. Ну и мерзость. Ничего. Зато дешево.
- Люди. Если тебя не защищает принадлежность к большинству, тебя съедят. Потому что таков принцип существования человеческого общества. Можно отточить клыки и когти, смазать ядом кинжал, вооружиться револьвером или, на худой конец, бейсбольной битой – так ты протянешь подольше. У Дженны не было клыков.
Они есть у меня.
Салем не знал, смог бы Сол спасти его в такой ситуации, но у него был бы шанс. Очень хороший шанс, которого не было у Дженны.
Ее имя повисло в воздухе, как грозовая туча, собирающаяся пролиться дождем. «У Дженны не было клыков» - вниз сорвалась первая капля. Начинался дождь.

+2

6

По правде сказать, Салем Фостер мог не трудиться: Николь сама знала, что ведёт себя глупо. Ещё и пяти минут не прошло, кажется, как она здесь, а уже пожалела об этом сто раз. Уходить, сейчас, впрочем, будет нелепо: с тяжёлым сердцем она шла сюда, оказавшись впервые в таком состоянии, когда н и ч е г о  вокруг не мило, и совсем непонятно — что делать дальше.
Мир вокруг прежний, словно Дженны в нём никогда не было. Лондон не плакал по ней, потому что дожди здесь — обычное дело.
Вечности всё равно, кто в ней жив, а кто умер: бесконечно течение времени и — непрерывно. Никки тоже не плакала.
Она просто замкнулась.

Временами Уильямс казалось, что из реальности она попросту выпала. Глубока рана на сердце, но чувство такое, что — не открытая.
Боль пожирала Николь изнутри, но ощущалась — лишь приглушённо, потому что душа её сжалась в комок словно, защищаясь от боли. She had never dealt with such pain, so nowadays Nicole does not know even how to live after a tragedy, which was to ruin her, but somehow it didn't. Девушка видела, как обливались слезами в кино, читала, как это — в книгах, но сама оставалась спокойна, и даже внутри неё пламени не было. Неприятное чувство, пусть не знала покоя с того самого дня, как ей рассказали.
Николь потерялась. Никогда прежде несвойственная этой жизнерадостной девушке тяга к одиночеству зацвела буйным цветом, и чтоб как-то вырваться, она пошла не к Дэниэлу и Оливеру, но к человеку, который не знал её.
Как вообще мог помочь тот, кто не знает? В который раз в сознании только один вопрос — зачем она здесь? Его дело, если он не пришёл попрощаться, если теперь говорил что-то странное.

Или он прав.

Пока Салем доставал что-то из шкафа, Николь чуть свела вместе брови — она вспоминала.
Может, и ей было нечего делать там в тот день: девушка и слезинки не проронила на кладбище, хотя все, казалось, этого ждали.
Тёмные очки скрывали совершенно сухие глаза, а замёрзшие руки лишь на мгновение коснулись гладкого дерева закрытой крышки. Видимо, боль оказалась сильной настолько, что пусти Уильямс её в своё сердце — оно разорвётся.
Но сама Никки подумала, что слишком бесчувственная: в восемнадцать немногие могут понять своих чувств. Правда же в том, что не склонная к выражению страшных поистине чувств напоказ, девушка заперла их внутри, не позволив самой себе мучиться.
Только ли дело в везении? Вряд ли: её жизнерадостность была не беспочвенной, просто прежде боль никогда не была такой сильной, чтоб Николь чувствовала, как её глушит, как та бьётся внутри, силясь порвать неразрывные цепи.
Время — хороший врач, и не плача по Дженне сейчас, она после ведь — тоже не станет.
Да и разве хотела кузина, чтоб после смерти её Николь потеряла себя, стала мрачной?

Да не хотела она умирать.

Ситуация была, безусловно, неловкая: Николь не привыкла особенно переживать, кто что о ней мог подумать, но причина тому — не отсутствие мнительности. Она просто привыкла всем нравиться. Тем не менее, Салем впервые беседовал с Уильямс, и кто знает, что он подумал. Нет, симпатия писателя Никки была ни к чему, разумеется, но неприязнь заслужить не хотелось тем более.
Девушке уже почти стало жалко себя: что она сидит здесь и не знает зачем, несёт чушь, тратит время писателя, как вдруг тот сказал, что он знает. Николь резко подняла взгляд на него.

«Безусловно, я знаю, кто мог это сделать,» — несмотря на то, что Николь сейчас вела себя, может, не очень умно, услышав такое, узнать имена она не надеялась. Так и есть: Салем, в общем, сказал очевидное. И хотя Уильямс не была с ним согласна, разве время сейчас, чтобы спорить? Сама ведь спросила. — Это нелюди, Салем, — неожиданно, слова писателя словно смогли пробить лёд, что сковал её душу больше, чем следовало. — Полицейские отказались отдать нам её тело, Вы понимаете? Её хоронили в закрытом гробу, — с её губ «понимаете» едва не срывается во второй раз. — Не в клыках дело, когда до такого доходит, — а ведь она не пришла вести с ним дискуссию, ну к чему сейчас эта полемика? Какая разница, как умерла Дженна, когда неизменно одно — её больше нет.
— Нет, Салем, вы не подумайте, — голос уже не был так полон уверенности — я не пытаюсь играться в расследование, — и хотя в действительности Николь всё же отчасти лукавила, стать доморощенным детективом в её планах не было.
И смерть кузины — не повод играть в Калле Блумквиста, Мегрэ и мисс Марпл. — Неспроста они что-то утаивают, — негромко закончила Николь, понимая, что совершенно зря завела разговор этот.
Чего и боялась: переливать из пустого в порожнее даром, кому это надо. Дженне уже не помочь, а виноватых — пусть ищет полиция.
Но мисс Уильямс не была бы собой, оставайся она в стороне от т а к о г о.

+2

7


Нелюди…

Салем мог бы криво усмехнуться в ответ на такую реплику. Считать, что только нелюди способны на жестокую расправу – значит иметь слишком много идеалистических представлений о мире. Салем мог бы сказать ей об этом, глядя на девушку со снисходительной иронией, но… Это был бы уже не Салем Фостер.
Вместо ироничной отповеди он сделал большой глоток виски и закашлялся. Сквозь пелену навернувшихся на глаза слез он мельком отметил какое-то движение в зеркальной дверце шкафа. Утерев глаза рукавом, Салем вперился взглядом в свое отражение, но ничего криминального там не обнаружил. Зеркало отражало лишь его растрепанную фигуру.
«Неспроста они что-то утаивают», - повторил он про себя последнюю фразу Николь.
Отражение, которое писатель так и не выпустил из поля зрения, чуть заметно подмигнуло. Сердце Фостера пропустило удар, и он бросил почти паникующий взгляд на мисс Уильямс.
Не заметила. Кажется, не заметила.
Только когда Салем вновь вспомнил, как дышать, его охватила ярость. Вернее, охватила бы, не будь он таким флегматиком. Но так как конкретно для него это эмоция была достаточно сильна, мы, пожалуй, можем пренебречь здравым смыслом и назвать ее яростью.
Это чудовище, не имеющее права лезть в его жизнь (и не имеющее вообще никаких гражданских прав, к слову сказать), притащило к нему девчонку с разговорами о Дженне и теперь…насмехается? Нет, Салем был не из тех, кто носит траур – сказывалась оторванность от реальности, и по причине все той же оторванности он не слишком был склонен горевать о людях, как живых, так и мертвых. Но даже его эмоциональная апатичность не располагала к тому, чтобы сейчас слушать (наблюдать/чувствовать – нужное подчеркнуть) насмешки своего «астрального двойника». В конце концов, не так уж много все тех же живых людей могли похвастаться, что занимают заслуженное место в его жизни. Теперь их стало еще меньше.
Остатки здравого смысла возопили в гениальной голове, когда он со зверским выражением лица, направился к несчастному шкафчику, и только это остановило его от уже привычного потока ругани в адрес отражения. Кто знает, что подумала бы девушка. Вероятно, сочла бы буйно помешанным и была бы не так уж далека от истины.
- Скажите, вы читали мою книгу, мисс Уильямс? Никки, - тут же исправился он.
Салем беспокойно заходил по кабинету и продолжил вещать, не дожидаясь ответа.
- Знаете, какая самая главная характеристика из тех, что я подарил своему герою? Он убийца? Садист? Это, безусловно, важно для сюжета. Он умен? Да, не без этого. Прежде всего, он – человек. В тысяче бытовых мелочей и тысяче отвлеченных суждений он – такой же обычный человек, как и все. Утопией было бы общество, законы которого создавались бы как раз «нелюдями». Не уверен, что это было бы похоже, на отстроенный ангелами рай, но уж, пожалуй, было бы получше, чем дерьмо, в котором мы живем сейчас, - явно забыв, что находится в обществе дамы, горячо заключил Фостер, не переставая перемещаться туда-сюда, втаптывая новый слой пыли в видавший виды ковер. – Подумать только. Закрытый гроб. 
Движение прекратилось так резко, словно бы кто-то грубо выдернул его шнур питания из розетки. Он обернулся к сидящей на диване Никки, смерив ее придирчиво-оценивающим взглядом. Сутулая осанка сменилась расправленными плечами и вздернутым подбородком, суетливость исчезла, как ни бывало.
- Что они сделали с телом?

+2

8

[indent] Не придумала ничего лучше, чем заявиться домой к незнакомому человеку и вот так с места в карьер начать его спрашивать, кто мог убить Дженну Уилямс, да ещё и так зверски. Николь по-прежнему явственно чувствовала, что нужна здесь, как рыбе зонтик, но теперь словно бы уже зацепилась за что-то.

[indent] It was the key concern that Salem Foster was not indifferent to Jenna's death. He could not be indefferetnt.
[indent] Even if it was no room for the apathy, for what then it was? More of a challenge to realise.
[indent] These were too complicated, and this complexity cannot be neglected. The fact is that nothing is able to return life to Nicole's cousin and Salem's agent. She is dead, and right here everything is hideously simple.
[indent] Jenna will not be back anymore and all, which she left them were memories and horrible sufferings. And Nikki is not used to such feelings, so that she'd preferred to disappear for sometime. She would find a way to cope with it.
[indent] Nevertheless, miss Williams still was suspicicous about circumstances of what happened to Jenna and for this particular reason she will never calm down until she find any answers. Maybe it is appropriate for her to ask for help, but not the writer's: a psychologist one.
[indent] For sure, she was not going to do that. As long as the girl wants the truth, not revenge, it is not strictly necessary.
Anyway, it can makes her feel bette. Or cannot — who knows.

[indent] Если Николь и заметила, что отражение Салема живёт своей жизнью, то решила, что ей показалось. Вероятнее, правда, что девушка вообще не обратила на на это внимание. Как ни странно, разговор завязался, и теперь Уилямс больше не чувствовала, будто на горле её чьи-то пальцы сомкнулись — кого-то, кто не хотел, чтоб она говорила. И от этого ощущение, будто в этой истории всё ещё грязнее, чем кажется, только усиливалось. Почему ей так нужно было знать правду? Николь понимала, какой мерзкой может быть истина.
Но она должна была знать, что бы ни повторяли родители, что бы ни твердил Оливер, приводя аргументы, как бы ни предлагал забить Дэниэл — ей всё одно нужно было.
[indent] Словно бы дёрнув за эту нить, девушка могла выведать множество тайн, сотни узлов распуская и тысячи.

[indent] И хотя Никки внимательно слушала, что говорил Салем, о чём именно он говорит, не сразу смогла понять, но потом — да. Это действительно сделали люди, пусть и принять такое — испытание ещё одно. Она, впрочем, выдержит: на поверку Николь поняла, пережив смерть кузины, что была очень сильной.
Сильнее, чем сама думала, а то мнимое равнодушие, в коем наверняка упрекали её и на кладбище, после — это просто защита.
Трепыхается сердце, но лишь эхо трагедии виной тому, тогда как она запечатана прочно. Кто бы что ни сказал, кто бы что ни подумал, организм Никки Уильямс храбро боролся с тем, что и смерть могло посулить ей от боли.
Установка одна только — выжить. И если цель оправдывает средства, то Николь нельзя упрекнуть в том, что она не давала самой себе спуску, не давала сознанию туманиться. Да, пускай с переменным успехом, но неизменно одно — Николь справится.

[indent] Когда мужчина вдруг замер на месте, девушка слегка вздрогнула. — Салем, никому не дали открыть его, — негромким, но твёрдым и ровным голосом ответила Уильямс, встречаясь взглядом с писателем. Казалось, вся неловкость исчезла теперь, что была между ними. — Вы понимаете, что это значит? — Казалось, Николь поднимется на ноги, но лежащая на коленях сумка помешала ей сделать это. — И я никогда не доверяла тому, что писали в газетах, — дух авантюристки всегда оставлял Никки простор для фантазии. — Но что, если в деле правда замешан тот, у кого есть, — на мгновение она осеклась, думая, можно ли вообще говорить о таком вслух, — способности. Вы ведь понимаете, о чём я говорю, мистер Фостер? Обстоятельства слишком странные, — люди из Скотланд Ярда сказали немногое, но и того оказалось достаточно, чтобы прийти к тем же выводам, что и Уильямс. — Может быть, самое меньшее, что теперь я могу сделать для Дженны — это узнать, как она умерла, — Никки не понимала, какая польза могла быть в том для кузины, и всё же жажда узнать, что случилось на самом деле крепко схватила её за грудки и не выпустит.

[indent] Until she realise who is responsible for such a violent murder.

Отредактировано Nicole Williams (2016-11-02 11:05:34)

+1


Вы здесь » Brave new world. Volatile times » Сюжет » 1.5 Deal with


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC